Николай Пастернак-Слейтер: «Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман»

Николай Пастернак-Слейтер: «Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман»В издательстве Folio Society вышел новый перевод романа «Доктор Живаго», выполненный Николаем Пастернаком-Слейтером, племянником писателя Бориса Пастернака.

Накануне презентации книги Ольга Кентон встретилась с Николаем в его лондонском доме, чтобы поговорить об истории семьи Пастернак и о том, как проходила работа над переводом романа.

Николай Пастернак-Слейтер: «Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман»
© Philippe Vermes

– Николай, вы свободно владеете несколькими языками – английским, французским, итальянским, немецким. Какое место среди них занимает русский язык?

– Он ближе всего к моему сердцу. Я говорю по-английски лучше, чем по-русски, но последний для меня страшно важен из чувства верности семье, моей маме. Я очень хотел, чтобы и мои дети говорили по-русски; до того, как им исполнилось семь-восемь лет, я говорил с ними только по-русски. Когда я укладывал их спать, рассказывал им русские сказки, пел колыбельные. Таким образом русский язык стал для них таким же близким и дорогим, как для меня. Мои внуки тоже знают русский язык.

– А они знают, что их прадедушка был известным художником, а брат прабабушки – нобелевский лауреат?

– Они знают больше и более близки к этой семье, чем я в том же возрасте. Это было время Второй мировой, а затем холодной войны. У нас не было никаких связей с семьей: мы получили одно письмо, провезенное контрабандой, в 1945 году, затем еще одно в 48-м, а потом было молчание на протяжении восьми лет. Все, что мы знали: где-то в далекой России есть очень важная для нас семья.

– Когда вы впервые посетили Советский Союз?

– Впервые я попал в Советский Союз в начале 60-х годов. Для меня это стало колоссальным переживанием – ведь в какой-то степени это была и моя страна.

Много позже я ездил в Москву вместе с внучкой; это было уникальное путешествие. Мы побывали в Переделкино, на дачах Бориса Пастернака, Чуковского. И встречались с тамошней семьей. Я довольно близко общаюсь с внуками Бориса Леонидовича, Петром Евгеньевичем и Борисом Евгеньевичем. Мы много переписывались, когда я работал над переводом романа «Доктор Живаго».

– Вы росли окруженный русским языком. Что вы тогда читали?

– Мама старалась знакомить нас с русской культурой: мы читали детские рассказы Толстого, Чуковского. Но настоящего знакомства с русской культурой было меньше, потому что сказывалось влияние школы и английского окружения.

– Вы учились во времена холодной войны. Вы говорили школьным друзьям, что знаете русский?

– Конечно – и очень этим гордился. В гимназии, когда я только поступил туда, начали преподавать русский язык. И старшие мальчики подходили ко мне, советовались, как правильно перевести какое-то слово или фразу, как правильно произносить слова. Затем, когда мне было семнадцать лет, я также начал учить русский язык и держал экзамен A-level по русскому языку. Меня учил граф Николай Александрович Соллогуб. Только много позже я узнал от моего приятеля Роберта Чандлера (известный переводчик русской литературы. – Прим. автора) о непростой судьбе нашего преподавателя.

Николай Пастернак-Слейтер: «Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман»
Illustration by Leonid Pasternak used with permission of The Pasternak Trust from The Folio Society edition of Doctor Zhivago

– Ваша семья прошла через серьезные жизненные испытания, прежде чем осела в Англии, но осталась навсегда разлученной с близкими людьми.

– Мой дед очень хотел вернуться в Советский Союз и не понимал, почему это невозможно. В тех редких письмах, которые он получал от Бориса, тот пытался отсоветовать ему приезжать в Союз. Но из-за цензуры с обеих сторон Борис не мог открыто говорить об опасности возвращения в СССР. А Леонид Осипович не понимал, почему сын не хочет его возвращения, и был сильно на него обижен за это.

Николай Пастернак-Слейтер: «Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман»
Illustration by Leonid Pasternak used with permission of The Pasternak Trust from The Folio Society edition of Doctor Zhivago

– Как семья переживала эту иронию судьбы?

– Моя мать и ее сестра очень остро это чувствовали. Я помню одно из писем моей тети к Борису, написанное в пятидесятых годах, в котором она делится мыслью: «… Как иронически сложилась наша судьба. Папа страшно хотел вернуться в Россию, чтобы набрать студентов и учить их живописи. И теперь, когда проходит выставка его работ в Лондоне, я читаю в чьей-то рецензии, что надо бы молодым студентам живописи прийти на эту выставку, чтобы учиться настоящему искусству».

– Вы получили машинопись романа «Доктора Живаго» контрабандой, ведь он был запрещен к изданию в СССР. Вы помните свои первые ощущения от знакомства с романом?

– Мы получили машинопись в 1956 году; качество было не самым лучшим – это была одна из шести копий. Я, конечно, знал, что это что-то очень важное и секретное. Я захотел прочитать, но тогда, в возрасте восемнадцати лет, я не очень хорошо читал по-русски. Я начал читать роман, но вскоре его пришлось отдать переводчику. И только когда я уже учился в Оксфорде, моим преподавателем был Макс Хейворд (Max Hayward) – один из переводчиков «Доктора Живаго». С ним я проходил этот роман, писал по нему сочинение.

Я ощущал необходимость сказать что-то важное, но это было не так просто. Так что первым делом этот роман был задачей, а не переживанием.

Когда я жил в Италии, мне захотелось прочесть что-то русское, родное, тогда я и засел снова за «Живаго». И читал с удовольствием. И потом я его больше не перечитывал до недавнего времени – когда взялся за перевод. Я читал главу за главой по мере того, как переводил, и не помнил точной концовки. Для меня это знакомство стало большим открытием в смысле стиля, красоты и музыкальности языка. Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман.

– Как родилась идея перевести роман «Доктор Живаго»?

– Я мало читал другие переводы. Я избегаю читать переводы любых книг, если я способен читать их в оригинале. Но многие мне говорили, что надо бы сделать новый перевод, потому что существующие переводы недостаточные.

– У вас нет специального переводческого образования. Как вы подходили к переводу?

– У меня нет единого подхода, мне важно передать все идеи, которые существуют в подлиннике, при этом перестроить их в гармоничную английскую фразу.

Мне кажется, это самая распространенная ошибка переводчиков – желание переводить дословно, из-за чего перевод получается ненатуральным. Иногда они пишут диалоги, которые совершенно невозможно представить в реальности. Иногда это вина самого автора: если автор пишет невозможный разговор – тут ничего не поделаешь. Но Пастернак хорошо передает общение между людьми. Но опять-таки тут возникает диалектическое противоречие – нужно, чтобы это звучало, как будто англичане говорят между собой, но в то же время, чтобы было понятно, что это говорят русские. Всегда должен быть компромисс.

– Сложно ли было переводить поэзию?

– Борис Леонидович писал, что в стихах важны ритм и рифма, что без них все теряется. Есть переводчики, которые считают, что нужно передать смысл каждого слова, но в стихотворениях этого недостаточно. Моя мама очень хорошо это понимала, в своих переводах она совершала большие усилия, чтобы там оставались ритм и значение оригинала.

Я также считаю, что ритм очень важен. Иногда находятся хорошие рифмы, но если их нет, то ничего страшного. Я еще не получал реакции критиков, но надеюсь, что мои переводы понравятся.

– Какое у вас любимое стихотворение из романа «Доктор Живаго»?

– Одно из моих любимых – «Гамлет», это перевод моей матери. Она перевела восемь стихотворений, они все включены в это издание. Меня очень обрадовало, что все стихи издаются на двух языках. Из моих переводов – «Рождественская звезда».

Мне все более и более кажется, что действительность, которую описывают авторы, не одна и та же. У Чехова это реальная жизнь. У Достоевского – фантасмагория. А в «Живаго» – возвышенная, поэтическая действительность. Я начал писать эссе, чтобы выразить, какие возникают ощущения от этого романа.

– Сколько времени у вас заняла работа над переводом?

– Где-то полтора года: я поставил себе целью переводить семьсот слов в день. Конечно, бывали и исключения, но в целом я почти каждый раз добивался этого.

– Все члены вашей семьи имеют отдельное профильное образование (ваша мама была химиком, вы – врач), но при этом все занимаются переводами (ведь и Борис Леонидович тоже был первоклассным переводчиком). Откуда такое желание переводить? Это связано с семейным наследием или творческая необходимость?

– Я могу говорить только за себя. У меня всегда было и есть сильное желание чувствовать себя «дома», живя в другой культуре. Я не ощущаю себя стопроцентным британцем, а скорее – европейцем. Я переводил из многих европейских языков (с французского, итальянского, немецкого), которые чувствую близкими. Знай я малайский или китайский, я бы их так не чувствовал, потому что во мне нет ничего от этих культур. А с Европой я ощущаю тесную связь.

– Пробовали ли вы переводить современных авторов?

– Да, пробовал, но мне было сложно. Я учился на классиках и привык к языку классической русской литературы. Я бы очень хотел, чтобы кто-нибудь посоветовал мне хорошего современного русского автора.

Николай Пастернак-Слейтер: «Самое большое впечатление от «Доктора Живаго» я получил, когда переводил роман»– Ваш перевод романа «Доктор Живаго» вышел в роскошном издании с иллюстрациями Осипа Леонидовича Пастернака. Как вы решали, какие картины подойдут для иллюстраций?

– Этим занималась моя супруга – Майя. Она проделала колоссальную работу – дождавшись, когда я окончу перевод, она сначала прочитала весь роман, а потом начала просматривать все существующие фотографии картин Осипа Леонидовича. Ей пришлось просмотреть около четырех тысяч крошечных изображений. Например, роман начинается с описания похорон – и ей очень хотелось найти картину с таким изображением. И Майя вспомнила, что видела необходимую иллюстрацию, которая в каталоге носила простое название «Деревенский вид». Тот, кто составлял этот каталог, просто не заметил, что там изображены похороны. Майя была страшно довольна этой находкой – именно этой иллюстрацией открывается начало романа.

– Какие у вас дальнейшие планы?

– У меня уже есть соглашение на перевод рассказов Тургенева. Сейчас я перевожу его «Первую любовь». И я хотел бы перевести роман «Отцы и дети». Тургенев чудесно пишет. Опять-таки я знаю русский язык сейчас лучше, чем когда начинал переводить восемь лет назад. Надеюсь, что у меня получится добиться того же самого эффекта с этим переводом, что и в работе над «Доктором Живаго».

Ольга Кентон

Презентация книги и встречи с Николаем Пастернаком-Слейтером:

21 ноября 19:00 – «Россотрудничество». www. gbr.rs.gov.ru

28 ноября 19:30 – British Library, Eliot Room. www.bl.uk

10 декабря 19:30 – Pushkin House. www.pushkinhouse.org

25 января 2020 11:00 – Ashmolean Museum, Oxford. www.ashmolean.org

The Folio Society edition of Boris Pasternak’s Doctor Zhivago, in a new translation by Nicolas Pasternak Slater with illustrations by Leonid Pasternak, is exclusively available from
www.foliosociety.com/zhivago