Бунту быть?

Бунту быть?
Img: Masha Trotzky

В новом году ну никак не получается остaвить все проблемы в старом. Санитарно-полицейский режим двадцатого бодрым маршем, заглушающим крики всех несогласных, вошел в двадцать первый. Маски уже как будто приросли к лицу, устранив всякую необходимость красить губы, стрижки заменены на шапки, лишние килограммы позволяют носить только спортивные штаны, просмотрен весь Netflix, дети сходят с ума от безделья, собаки смотрят с тоской на хозяев, ведущих их на пятнадцатую прогулку за день, депрессия и безысходность определяют наше бытие.

Мне очень жаль умирающих пожилых людей: 91% смертей от ковида, по данным министерства национальной статистики (ONS), происходят не без помощи старичка Альцгеймера. Но жалко и себя, загнанную в четыре стены издевательской политикой Джонсона. Джонсоновские меры хаотичны и нелепы подобно его прическе. Вирус, от которого он совсем недавно советовал спасаться мытьем рук, сегодня грозит обрушить любимую наложницу королевства – NHS. Безвольный и недальновидный премьер играет с обществом как с йо-йо: можно, нельзя, можно, нельзя. Мы же послушно бредем в «домой», веря, что так надо. Ведь карантин – это не опция, а норматив, и никто не должен спрашивать нашего мнения, как спасти от неминуемой гибели медицинскую систему, которая каким-то чудом должна спасти нас. Но сколько можно продержать человека взаперти? Даже терпению политкорректного среднеклассового британца должен когда-то наступить конец. Не надо быть психологом, чтобы догадаться, что принудительное заточение разрушает наши нервы. Психологи же говорят, что при сильном стрессе нервная система входит в режим самосохранения. В этом режиме у нас может быть только два ответа на сложившуюся ситуацию: беги или борись.

И мы побежали. Побежали на вокзалы, чтобы успеть покинуть зону отчуждения до начала лондонского карантина 24 декабря. Тем, кто успел на последний поезд, повезло, но ненадолго: всего лишь до 6 января. Тем, кто хотел улететь, – нет. И дело даже не в отмененных рейсах. Система приготовила ловушку для желающих сохранить право на свободу передвижения. Туристическая страховка не работала для нарушителей карантина. Хочешь передвигаться – все риски за твой счет.

Мы побежали в гости. Прячась от соседей, под покровом ночи мы пробирались в дома с зашторенными окнами, где нас ждали подпольные рождественские индейки и шарады. Наши дети побежали на нелегальные рейвы, где были разогнаны бравыми полицейскими, задорно машущими дубинками под выкрики «Хэппи Нью Еар».

Кто-то побежал от себя. Причем, поскольку убежать от себя абсолютно легально, этот метод очень даже поддерживается государством. Достаточно позвонить в районную поликлинику и пожаловаться на плохое настроение – и вуаля: новый хрустящий рецепт на антидепрессанты будет ждать нас в ближайшей аптеке уже на следующий день.

А как насчет второго варианта? Мы пытались немного бороться. Мы выходили покричать на Трафальгарскую площадь в сентябре, правда теперь осенние запреты кажутся просто ребячеством. В начале января мы немножко поборолись в Гайд Парке, немножко на Парламент сквер, немножко в Клептане. Немножко – это пара сотен мелких предпринимателей, раздавленных катком санитарно-полицейского режима, большинство из которых женщины. Мужчины стали протестовать меньше, ведь им оставили футбол, средний же класс сидит либо на удаленке либо на игле ферлоу – деньги есть, работать не надо. В прошлые выходные в Клептане на улицу вышло всего человек тридцать-сорок самых отчаянных: полиция становится жестче – людей меньше. Похоже, что пока Борис может спать спокойно. Нация притихла в страхе, нагнетаемом официальным телевидением и прессой. Но как дого? Чумные бунты в Европе в XIV веке, в Москве в XVII, Ветряночный бунт в Милуоки в XIX – история учит, что народ опасно держать в состоянии стресса. К концу марта этого года мы проведем в изоляции больше пяти месяцев с начала пандемии. Станет ли весна рубежом человеческого терпения? Превратится ли движение пары сотен ковидных диссидентов в массовое? Есть ли вероятность повторения погромов 2018? Вероятность очень велика, британский народ терпелив, но ошибок не прощает.

Анна Татьянченко