Александр Ардаков: «Музыка – это мир в мире. В нем можно быть счастливым»

Александр Ардаков: «Музыка – это мир в мире. В нем можно быть счастливым»Пианист-виртуоз Александр Ардаков вновь собирается покорить Лондон: на сей раз в его программе непревзойденный романтик Роберт Шуман.

Многие лондонские ценители музыки помнят его недавний октябрьский концерт на сцене лондонского зала St John’s, Smith Square. Почти двухчасовая концертная программа включала в себя произведения Бетховена, Шопена, Листа и современного английского композитора Джона Скибы, а виртуозное исполнение Ардаковым всех произведений не оставило равнодушной просвещенную и разборчивую лондонскую публику.

Совсем скоро, 30 мая 2012 года, в том же зале состоится другой концерт пианиста. Этот концерт посвящен музыке немецкого композитора Роберта Шумана.
В этом концерте Александр будет представлять широкой публике молодую и одаренную певицу Бетти Махаринскую, которая исполнит пять песен Шумана на стихи Генриха Гейне.

Александр Ардаков – выходец из России, выпускник Московской консерватории, постоянно проживающий в Лондоне и хорошо известный ценителям классической музыки.

Он активно концертирует в Англии, гастролирует по миру, занимает должность профессора фортепьяно в лондонском музыкальном колледже «Тринити» (Trinity Laban Conservatoire of Music & Dance), записывает диски, является лауреатом Международного конкурса им. Виотти в Италии и Конкурса им. Кабалевского в России, выступает на ВВС Radio 3 и Classic FM.

Нам удалось встретиться с Александром в преддверии его следующего концерта и поговорить с ним о музыке, гармонии, мире и русской душе за границей.

– Александр, вы постоянно живете в Лондоне вот уже более двадцати лет. Как так получилось?
– Я уехал в 1991 году, в России было тяжелое время. Я поехал в Лондон, пришел в музыкальный колледж «Тринити» и спросил: «Не нужны ли вам преподаватели?», и мне сказали: «Нужны». Вот так, с первого раза. Сначала попросили провести мастер-класс со студентами, а после него сразу же предложили подписать контракт. Повезло, наверное. Или это судьба.

– Не будь вы талантливым музыкантом, этого бы не произошло…
– Способности – это база, на ней строится все остальное. Будет – не будет удачи дальше – это фортуна.

– Не жалеете, что уехали из России?
– Не жалею. Для меня мир открылся, теперь я гражданин мира. Россия – это моя родина, но мир принадлежит всем, ты должен жить там, где тебе комфортно. На Западе привыкаешь к вежливости, люди берегут друг друга. Тем не менее я был, есть и буду русским. Я благодарен России за музыку, это уникальная страна по вкладу в музыкальную культуру. Но сегодня в России на музыку мало что остается. Может, это изменится…

– Как вы считаете, на сегодняшний день классическая музыка востребована в мире?
– Я считаю, что нет. В той степени, в которой должна быть. Сегодня круг любителей классической музыки очень сузился, классическая музыка конкурирует с индустрией развлечений. Происходит буржуазное оглупление людей, ценности перекочевали в материальную плоскость. Поневоле вспомнишь Советский Союз – в нем же «насаждалась» классическая музыка! Парадокс. Тогда у государства была идея гармоничного развития личности, разностороннего образования человека. А сегодня эта музыка находится в загоне, так как не поддерживается сильными мира сего. Классическую музыку уже никто, к сожалению, не «насаждает».

– Вы много гастролируете по миру. Где лучше всего принимают?
– В Германии. У них в крови трепетное отношение к музыке. Немцы – очень музыкальная нация. Американцы немного шумные слушатели, хотя мне Америка нравится. Русские тоже очень хорошо слушают. Французы здорово поддерживают. В Италии – то же самое. А в Англии более сдержанная публика, но доброжелательная. Я думаю, что английские меломаны подходят к восприятию музыки достаточно умозрительно. Каждый раз после концерта ко мне подходят слушатели с комментариями, выказывающими глубокие познания стиля исполнения и истории музыки.

– А где, по-вашему, классическая музыка наиболее востребована – в Европе, в России, в Америке?
– Может быть, как это ни странно, в России. Потому что в России люди еще по инерции испытывают пиетет к музыке и музыкантам.

– Кто ваш кумир?
– Кумир… Трудный вопрос. Наверное, тот композитор, в которого я в настоящее время более всего погружен. Ближе всех в данный момент для меня Шуман. Как человек, как композитор, как музыкант. Прежде всего как человек. Кстати, два года назад, в 2010 году, весь мир широко отмечал большой юбилей – двухсотлетие Шопена. Огромная популярность всеми любимого Шопена затмила двухсотлетие не менее, на мой взгляд, гениального Роберта Шумана.

Дар Шумана не в ярком и запоминающемся мелодизме его музыки, как у Шопена, а в высшей степени романтическом и постепенно втягивающем в себя как исполнителя, так и слушателя гениальном развитии внутренней музыкальной ткани его сочинений. Увлечение Шуманом происходит не мгновенно, как, скажем, Моцартом или Чайковским, но постепенно, по мере прослушивания (или проигрывания) еще и еще раз его музыки.
Но это увлечение постепенно становится наваждением, болезнью, если хотите, состоянием души, психики. С какого-то момента его музыка начинает вас преследовать, как сладкая навязчивая идея, как сон, из которого не хочется выходить и в котором происходят невероятно увлекательные, интересные и приятные события.

– Что бы вы сказали Шуману, если бы могли к нему обратиться?
– Я бы спросил, откуда он брал силы жить так, как он жил. Как он мог написать за один год около двухсот песен? В тот самый год, когда он, наконец, женился на своей музе и путеводной звезде Кларе Вик. Как мог он совмещать интенсивное сочинение музыки с огромной просветительской работой музыкального исследователя и критика?
Как можно было иметь восемь детей и продолжать творить и плодотворно работать и при этом быть, в принципе, тяжелобольным человеком?

Кстати, ангельский голос Бетти Махаринской, моей бывшей ученицы по фортепиано, очень соответствует характеру его пяти песен, которые мы с ней будем исполнять 30 мая 2012 года на концерте в St John’s, Smith Square.

В программу этого концерта я поставил вместе с его ранним циклом «Бабочки» и популярным «Карнавалом» менее известный цикл «Симфонические этюды». Это монументальное произведение также имеет второе название – «Этюды в форме вариаций».

В его основе – тема и двенадцать этюдов-вариаций, которые Шуман включил в основное издание. В другом издании, которое опубликовал Брамс уже после смерти Шумана, есть еще пять вариаций, которые Шуман по причинам субъективного характера удалил из основного издания. В основе этого субъективного решения, по свидетельствам его друзей, было то, что стиль этих дополнительных вариаций был похож, как ему некоторые критики говорили, на стиль Шопена.

На мой взгляд, эти пять вариаций изумительно красивы и интересны. Причина, по которой он вычеркнул их из основного издания, как ни странно, именно в этом! Они настолько красивы и мелодичны, что некоторые друзья Шумана говорили, что они написаны в стиле Шопена, и этот факт раздражал композитора. И вместе с тем Шуман, хорошо знакомый с музыкой Шопена, одним из первых оценил его огромный талант и написал в одной из своих музыкальных статей: «Шляпу долой, господа, перед вами Гений».

На концерте 30 мая я буду исполнять полную версию «Симфонических этюдов», включая и эти вариации.

– Мы знаем, что все произведения вы играете без нот, по памяти? Это потрясающе!
– Игра по памяти была, есть и будет наименее изученной деятельностью человеческой психики. На это уходит 90% труда пианиста. Ведь по нотам я мог бы сыграть практически сразу. Нужно, чтобы программа была идеально отработана, чтобы все было введено в двигательную память. Музыкант должен находиться в состоянии аффекта, в этот момент ты как будто берешь энергию из космоса. Вообще ноты – это барьер между исполнителем и слушателем. Они не дают слиться с музыкой и творить, не дают заставить инструмент разговаривать.

– А как вы настраиваетесь на выступление?
– Нужно поймать тишину, движение воздуха, движение в зале. Поймать тот момент, когда все затихают и начинают слушать. Нужно уловить невидимую связь со слушателем.

– Вы говорите себе что-нибудь в этот момент?
– Нет, не говорю. Я строю картины ностальгических воспоминаний, пытаюсь ввести себя в это состояние и следовать ему, плыть, как на волне. Вообще музыка – странный вид деятельности, и эта деятельность поглощает очень много энергии. Если не сможешь преодолеть волнение, правильно настроиться, почувствовать невидимую связь с залом – сцена будет играть против тебя. Надо постоянно держать себя в форме, это – спорт. Но у спортсмена есть пределы, возраст, а у пианиста – нет. Это счастье!

Интервью подготовила Елена Рогожина.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *