Анна Нетребко: «В оперной постановке певец – только часть большого целого»

Анна Нетребко: «В оперной постановке певец – только часть большого целого»Анна Нетребко прекрасная, и сделала она это с собой сама. Анна родилась и выросла в Краснодаре в самой обычной семье. Мама-инженер и папа-геолог уж точно не подозревали, что растят самое известное сопрано в мире. Анна поступила в Санкт-Петербургскую консерваторию, победила в конкурсе им. Глинки и была приглашена в Мариинской театр, где работала с Валерием Гергиевым и стала народной артисткой России. А дальше череда ведущих партий, спетых на всех известных площадках мира, но это не помешало ей устроить личную жизнь. Анна замужем за баритоном из Уругвая Эрвином Шроттом. 5 сентября 2008 года у них родился сын, которого назвали Тьяго Аура. Анна снова на сцене, снова неотразима, снова лучше всех.

– Получилось так, что вы учились в России, а пели с артистами всех возможных стран, в принципе способных производить оперных певцов. Ощущаете ли вы какую-то разницу в школе?

– Вокальная школа, конечно, везде разная, но принцип у нее везде один и тот же. То есть надо петь на дыхании и в резонатор. Резонатор – это то, что проектирует голос и дает ему петь в зал, а дыхание – это то, что дает голосу опору. На этом все остальное и построено. Так что разница не в школах. Очень большая разница в музыкальном воспитании. Русским певцам немного не хватает знания и понимания того, как петь западную музыку. Мы прекрасно разбираемся и понимаем, как петь русскую музыку. Лучше нас ее никто не поет. Но вот что касается западной музыки – здесь немножко культуры и знания не хватает. Это приобретается уже с опытом. Я лично потратила много лет на то, чтобы выучить правильные стили, языки и, к примеру, петь на итальянском так, чтобы незаметно было, что я не итальянка. И этот процесс – он бесконечный.

– Это связано с тем, что программа европейской музыки недостаточно сильная в консерватории?

– Я даже не знаю. Мне кажется, программа сильная, но люди, которые никогда в жизни не работали на Западе, с этим не сталкивались, они не имеют настоящего представления о том, как это должно быть устроено. На Западе очень сильные оперные педагоги, причем в каждой стране свой. Французские репетиторы работают с тобой над французской музыкой, итальянские – над итальянской.

– То есть получается, что после того, как вы начали работать на международной сцене, вам еще пришлось работать над собой.

– Ой, что вы, работать всегда нужно. Тут как раз работа вся и началась, когда я оказалась на, как вы это называете, международной сцене.

– Скажите, пожалуйста, идет репетиция, подготовка оперы. И, к примеру, вы несогласны в чем-то с дирижером или с режиссером-постановщиком. Что вы сделаете: будете спорить или сделаете так, как он считает нужным?

– Как правило, я прихожу на репетицию уже со знанием роли. Я уже четко знаю, что этот характер делает и как, и какое-то представление у меня уже есть. Если мое видение идет вразрез с режиссерским, могу поспорить с ним. Но бывают такие режиссеры, которым я доверяю совершенно стопроцентно – их всего несколько. Это, как правило, такие люди, у которых, скажем, интуиция бесподобная, они не делают ошибок. Таким режиссерам я доверяю, с ними я не спорю. То же самое с дирижерами.

– А с кем сложнее работать – с режиссерами или с дирижерами?

– С дирижерами сложнее. Хотя бывают такие, с которыми работать очень удобно – они слушают певцов.

– А есть такие, с которыми неудобно?

– Есть, очень много. Причем чем гениальнее и знаменитее режиссер, тем труднее с ним работать, потому что у него свое видение. Он работает с оркестром. Он не слышит отдельно голос певца, он слышит все произведение в целом, и от этого у него свои темпы, своя динамика, все подчинено его видению. Это неудобно, приходится подстраиваться, я не люблю этого делать. Но я должна отметить, что, конечно, оркестр звучит совершенно по-другому под руководством таких дирижеров.

– То есть стоит собой жертвовать?

– Иногда да, но я все-таки предпочитаю тех дирижеров, которые слушают певца, особенно в белькантовых операх, где все-таки пение остается главным. Мне, в принципе, неважно, как там второй гобой играет. Но, конечно, в массивных операх – там никуда не деться, там уже нужно слушать оркестр, и мы все друг от друга зависим. Певец – это только часть, может быть, и основная, но все же только часть целого.

– Когда человек настолько успешен в том, что он делает, он часто становится объектом интриг, особенно в театре. Вы испытывали такое на себе?

– Дело в том, что на Западе замечательная система – есть менеджеры, которые все или почти все делают за певца. Поэтому я знаю только, когда пою, где, что, сколько мне за это платят. Все. А был ли там какой-то разговор, что вместо меня хотели взять другое сопрано, это до меня просто не доходит, и очень хорошо, что не доходит.

Полный текст читайте в сентябрьском номере журнала «Новый стиль».

Беседовала Елена Осипова

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *