Гоша Острецов: мастер эпатажа

Гоша Острецов: мастер эпатажа«Гоша Острецов широко известен в качестве эпатажного и жесткого художника, апеллирующего к самым шокирующим аспектам современной жизни. Его юмор чернее ночи, а его работы всегда исполнены насилия, кажется, не только над зрителем, но и над галеристом”. Так проникновенно санкт-петербургский Time Out охарактеризовал мастера перформенса, основателя жанра “человек-стиль”, художника Острецова. Гоша пугает российскую публику с середины 1980-х. За это время он много чего придумал и внедрил на нашей арт-сцене – например, авторскую авангардную художественную моду, концепцию человека-скульптуры, костюма-скульптуры по собственной технологии.

– Ты окончил театрально-художественное училище, собирался быть театральным художником…
– Не окончил, меня выгнали с последнего курса. Когда меня впервые отправили на практику и я своими глазами увидел этот театр, я понял, насколько все безнадежно пропитано советской системой. Мне стало ясно, что там нет никаких перспектив, и в театре я работать не буду. Где-то на третьем курсе познакомился с интересными художниками – группа «Детский сад», «Мухоморы» – и уже сам стал рассказывать преподавателям, что и как нужно делать. Так меня и выгнали. К счастью!

– Ты в своем искусстве бунтарь, главное для тебя – протест. Одежда – протест, новое правительство – протест. Ты постоянно находишь, против чего бунтовать.
– Я думаю, что протест – это залог движения критической человеческой мысли. Я не могу быть абстрактным критиком: если вижу, что-то плохо, то должен сделать лучше. Улучшить мир можно только по отношению к чему-то, это и есть конструктивная критика, которой я пользуюсь.

– В твоих произведениях присутствует довольно много нецензурных слов, и, судя по твоему высказыванию на U-Tube, ты считаешь это нормальным. Мне, как человеку, воспитанному в другое время, всегда казалось, что мат должен оставаться за кадром…
– Есть люди, которые выступают против поцелуя в кино – им это кажется противным. Или зрелище стреляющего и убивающего на экране человека. Но у художника есть определенная задача – создать образ. Если я рисую уличного персонажа, москвича, конечно, он будет ругаться матом – матерный язык стал частью повседневной молодежной культуры. Кроме того, я считаю, что в искусстве не должно быть запретов и табу. Может быть, художник должен лишь контролировать свою работу с точки зрения искусства, эстетики. Если мат вызывает у зрителя протест – это уже реакция на сюжет инсталляции или картины.

– Каждый творческий человек, создавая свои произведения, пусть и подсознательно, но надеется, что они останутся в истории.
– Я только об этом и думаю! Начиная с шестнадцати лет. (Смеется.)

– А что из того, что ты делаешь, на твой взгляд, может остаться в истории, стать классикой?
– Я в каком-то смысле как художник уже классик: работаю с 1980-х годов и пока еще держусь в истории! Естественно, время разберется, сейчас ничего не могу утверждать, но уже сейчас всплывают знаковые работы, о которых я, честно говоря, позабыл. Современное искусство – это процесс, должно пройти время, чтобы определить, искусство это или нет, вещи должны отстояться.

– А у тебя не возникает желание просто написать картину, не ради протеста?
– Если нет протеста, тогда надо просто наслаждаться, быть потребителем. Когда у меня возник протест против тех детских книжек, которые продаются в магазинах, я стал сам делать книжки для своей дочери. Я не пойду в IKEA за полкой, а сам возьму две доски и приверну их к стеночке. Это протест против индустрии, эстетики, которую нам навязывают.

– А у твоей жены тоже такой же авангардный подход к живописи?
– Я их всех дома в страхе держу! (Смеется.) Ко мне с чашкой из IKEA лучше не подходить.

– Над каким проектом ты работаешь сейчас?
– Готовлю несколько проектов. Один – большая выставка в одном немецком музее, который находится на острове. А сейчас у меня будет выставка в Женеве – работы связаны с электричеством. Тема – серийный убийца-электрик, у которого вместо носа – лампочка, вместо рта – счетчик жертв. Внутри картин будут розетки, лампочки, выключатели.

– Против чего протестуем?
– Против Женевы. Мне говорили, что по вечерам там молодежь после клубов начинает все бить-ломать и устраивать всякие безобразия. Я хочу заколотить фасад галереи и написать разные фразы: «Здесь вы можете разбить бутылку. Здесь – в баночку пописать». А наверху будет текст огромными буквами: «Осторожно, вас снимает видеокамера». Это для того, чтобы перед тем, как совершить акт вандализма или хулиганства, человек задумался, готов он быть эксгибиционистом или нет? Жест-декларация.

Беседовала Елена Рагожина.

Полный текст читайте в июньском номере журнала «Новый стиль».

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *