Игорь Бутман и триумф джаза

Игорь Бутман и триумф джазаЛетом в Тоскане Форте дей Марми появилась интересная традиция – в отеле Villa Moremonti проходят джазовые концерты с участием самого известного русского джазового саксофониста Игоря Бутмана. Помогают ему Дмитрий Маликов, Сергей Мазаев и другие популярные артисты.

Кажется, энергичному Бутману простой отдых на пляже претит – организаторская и творческая энергия всегда рвется наружу. На сегодня он владелец звукозаписывающего лейбла «Butman Music», организатор фестиваля «Триумф джаза», член партии «Единая Россия» – и это помимо плотного графика гастролей с собственным биг-бэндом. Все начиналось в Ленинграде, где Бутман окончил факультет эстрадного искусства музыкального училища.

Как и многие граждане СССР, он стремился уехать на Запад. Мечта осуществилась, и в 1987 году Игорь Бутман стал студентом знаменитого музыкального колледжа Беркли в Бостоне, который он окончил по двум специальностям: концертный саксофонист и композитор. Затем, после пяти лет в Нью-Йорке, он вернулся в Россию.

– В возрасте 25 лет вы оказались на родине джаза – в Америке. И какие были ощущения?

– В принципе я быстро адаптировался, я попал туда, куда хотел, и получил ответы на интересующие меня вопросы. Я вдруг понял, что в Советском Союзе мне довелось играть с музыкантами высочайшего уровня – пусть немногими, но приятно осознавать, что они были. В Советском Союзе в музыкальных училищах существовало эстрадное отделение, но джазу как таковому не учили. Да, был преподаватель Геннадий Гольдштейн, которому многие русские джазисты обязаны своей карьерой. Он играл на удивительно высоком уровне, но, к сожалению, не стал знаменитым на мировой арене. Так вот на этом джазовом отделении не учили очень многим важным вещам – истории и композиции джаза, джазовой гармонии.

В Нью-Йорке, в школе Беркли, я познакомился с потрясающими музыкантами моего поколения, со многими мы вместе учились – с австрийской звездой Вольфгангом Мускулем, с итальянским трубачом Фабио Маргера, американцем Крисом Чиком и многими другими молодыми музыкантами. С одной стороны, я испытал культурный шок, а с другой – осознал, что оказался в благоприятной среде, где я могу играть что хочу и могу купить саксофон, на котором хочу играть. Я скучал по родителям и друзьям, очень хотелось поделиться с кем-то новыми впечатлениями.

– В какой момент вы поняли, что хотите быть джазовым, а не классическим музыкантом?

– Я твердо знал, что хочу быть музыкантом, – всегда. Но встреча в музыкальном училище с Геннадием Гольдштейном определила мою музыкальную судьбу. Он показал мне всю энергию и свободу этого жанра, ну и то, что эта свобода достигается тяжелыми занятиями, в процессе которых приходит автоматизм.

– Вы чувствовали, что занимаетесь чем-то полузапрещенным, играя джазовые концерты в Советском Союзе? Джазовые концерты в Москве проходили в клубе Всероссийского общества слепых в Москве. Они были не для всех – требовалось купить абонемент. Концерты не были запрещены, но и не собирали стадионов.

-Когда с 1978 года стали открываться школы джаза и создаваться коллективы, ситуация улучшилась. Я тогда ездил на гастроли, например, с оркестром Лундстрема, но их было мало. Существовал и, условно говоря, подпольный джаз – у музыкантов не было разрешения на сольные концерты. Джаз оставался полузапретным словом, полуромантическим, в чем-то загадочным и неизвестным, несоветским. Приход на джазовый концерт для людей оставался глотком другого, свежего воздуха.

– По вашему мнению, почему в России так мало талантливых джазовых певцов?

– Понимаете, если у человека есть хороший слух и голос плюс внешние данные – а это неотъемлемая часть шоу-бизнеса, – то сегодня он пойдет не в джаз, а в поп-музыку. Это и более динамичная карьера, и финансовая состоятельность. К тому же классические джазовые песни поют на английском, что тоже не всем доступно.

– Так что, джаз – ниша для тех талантливых исполнителей, которые внешне недотягивают? Но ведь для того чтобы работать в этом жанре, нужен не только голос, но и талант импровизации.

– Сегодня мало кто может спеть импровизацию. Лариса Долина и Ирина Отиева в прошлом это делали, но и они сейчас другие песни поют. В России на сегодня очень мало примеров хороших джазовых певцов. А хотелось, чтобы были российские Джеймсы Каллумы, которые популярны как поп-звезды, а поют джаз. У нас многие критики продолжают считать джаз чем-то элитарным. Меня, например, упрекают в «мейнстримовости», что я слишком популяризирую джаз. А я не хочу, чтобы меня слушал узкий круг. Я хочу, чтобы было больше хорошей музыки. Давайте подстегивать таланты, а то получается, что у нас до сих пор только одна непогрешимая звезда – Алла Борисовна Пугачева. Ну не может же эстрада из одной Пугачевой состоять!

Беседовала Елена Рагожина

Полный текст читайте в декабрьском номере журнала «Новый стиль».