Маргарита Глузберг: «Мой внутренний язык – русский. А думаю я в сценах и картинах»

Маргарита Глузберг: «Мой внутренний язык – русский. А думаю я в сценах и картинах»

12 сентября в Пушкинском доме открылась выставка работ художницы Маргариты Глузберг «In Paradise» («В раю»), где представлена новая серия крупномасштабных рисунков, которые Маргарита называет «опытами кино». В какой-то степени выставка приурочена к двум важным жизненным рубежам – 40 лет назад Маргарита уехала из Советского Союза в Лондон и 40 лет назад вышел фильм Андрея Тарковского «Сталкер».

Ольга Кентон пообщалась с Маргаритой после открытия выставки, и беседа получилась многогранной, затронув не только творческо-рабочие вопросы, но и то, как темы эмиграции, двуязычия, самоидентификации постоянно присутствовали в творчестве Маргариты, как жизнь и творчество всегда были тесно связаны с русской культурой и Лондоном.

Маргарита Глузберг: «Мой внутренний язык – русский. А думаю я в сценах и картинах»– Маргарита, как вам, прожившей в Лондоне столько лет, удалось сохранить русский язык?

– Я уехала из СССР в возрасте десяти лет – все языковые основы были заложены в детстве. Несмотря на то, что мои подростковые годы, взросление прошли в Лондоне, благодаря родителям (мой отец – писатель Зиновий Зиник, работал в русской службе ВВС) русский язык всегда присутствовал в моей жизни. У нас дома постоянно собиралось много гостей, проходили беседы. А потом, уже в 90-е, я начала ездить в Россию, где у меня появились новые друзья, коллеги. Также одно время я подрабатывала переводчиком. Сейчас в моей русско-британской семье мы продолжаем использовать русский язык. Он никуда не исчез.

– Вы помните ваши первые впечатления от Лондона?

– В Советском Союзе информации о Западе было мало, и большей частью она была искаженная. Я мало представляла себе, куда мы едем. Говоря языком художника, у меня не было никакого визуального материала.

Приехав в Лондон, мы поселились в Хэмпстеде, и больше всего меня поразило, что здесь не было высоких домов, как у нас на Преображенке. В 1979 году, в отличие от современного Лондона, здания были низкие. Лондон показался мне деревней, а не городом.

Маргарита Глузберг: «Мой внутренний язык – русский. А думаю я в сценах и картинах»– Вы из творческо-математической семьи. Каким был ваш путь к искусству?

– У меня всегда была способность рисовать. В Москве я ходила на уроки живописи для детей в Пушкинском музее. Мы смотрели много картин западноевропейских художников, а потом работали над натюрмортами.

Уже живя в Лондоне, я начала создавать иллюстрации к детским книгам, занималась театральным дизайном. Я не знала, буду художником или нет, но в какой-то момент поняла, что хотела бы связать свою жизнь с искусством. И поступила в Школу искусства Раскин (Оксфордский университет), а затем окончила магистратуру в Королевском колледже искусств.

– Сейчас вы сами преподаете в Королевской академии искусств.

– Да, я преподаю больше двадцати лет. Я считаю, что для художника очень важен диалог с другими художниками. Мое общение со студентами (я их не учу, а помогаю развивать их собственные проекты) позволяет мне не терять этот живой контакт, дает возможность не только обсуждать их работы, но и обмениваться мнениями, создает платформу для обдумывания и развития моих собственных идей.

Маргарита Глузберг: «Мой внутренний язык – русский. А думаю я в сценах и картинах»– Ваши студенты проявляют интерес к вашим русским корням?

– Да, конечно. Идентичность очень важна – людей всегда интересует не только, что ты делаешь, но и кто ты, откуда ты. Русская тема присутствует в моих работах. Возможно, если бы этого не было, то и интерес был бы иным.

– Прожив столько лет в Лондоне, кем вы себя ощущаете?

– Я чувствую себя не британкой, а жительницей Лондона. Я прожила всю сознательную жизнь в Лондоне (если не считать учебу в Оксфорде и какие-то короткие периоды проживания в Италии и других странах). Но потому что моя семья двуязычная, я не могу считать себя англичанкой. Язык моего детства – русский, и это сильно влияет на самоидентификацию. Но, например, в своей профессиональной деятельности я использую английский: мне легче на нем говорить об искусстве, о своей работе. Мой внутренний язык – русский. А думаю я в сценах и картинах.

– Что вас подтолкнуло к тому, чтобы обратиться к творчеству Тарковского?

– Тарковского очень любят художники. «Сталкер» – очень визуальный фильм. В нем есть материальность, картины, образы. Многие при знакомстве со мной, узнав, что я русская, часто спрашивали: «Вы любите Тарковского?» Я не знала, что ответить.

Мой интерес к фильмам Тарковского развивался постепенно. Впервые я посмотрела «Жертвоприношение», когда мне было восемнадцать лет. Мой друг Бен Хопкинс (режиссер и сценарист), который будет на вечере в Пушкинском доме, пригласил меня посмотреть его. Затем, когда я училась в магистратуре, прочитала книгу Тарковского «Запечатленное время».

Еще для меня было важным, что «Сталкер» вышел в 1979 году, в тот же год, когда я уехала из СССР. Для меня в этом есть какая-то связь – я эмигрировала, уехала на Запад, туда, где сбываются мечты.

– То есть тема эмиграции для вас близка?

– Да. Вообще отследить все связи, которые я провожу между фильмами или тем, что читаю, смотрю, вижу, слышу, – сложно. Я соединяю идеи вместе.

Когда я пересматривала с дочерью старые советские фильмы («Буратино», «Чебурашку»), мне стал интересен образ Чебурашки – он ведь тоже путешественник. Он попадает в Москву в ящике апельсинов, что довольно экзотично. Он не понимает, кто он – то есть теряет свою идентичность. Потом его отправляют в зоопарк, у него появляются друзья – и начинается новая эмигрантская жизнь.

А в «Буратино» роль Папы Карло исполняет тот же самый актер (Николай Григорьевич Гринько. – Прим. авт.), которого Тарковский считал своим «талисманом». Мне было интересно увидеть те же самые лица.

– Что для вас является важным в этой работе?

– Мой возврат к рисунку карандашом в большом масштабе.

Я проектировала «Сталкера» и просто рисовала его – это «рисование в режиме реального времени». Получился абстрактный лес из линий. Для меня лес ассоциируется с Россией. У Тарковского всегда присутствует природа, ностальгия по ней. Поэтому я хотела сделать эти огромные абстрактные рисунки – как какой-то заколдованный лес.

Также на выставке есть и другие рисунки, более фигуративные.

– Вы обычно работаете над одним проектом?

– Да. Мир такой сумасшедший, столько всего происходит, что я предпочитаю концентрироваться на чем-то одном. Эту выставку я готовила полтора года.

Раньше у меня появлялась идея, и затем я искала для нее форму. Сейчас наоборот: есть форма (масштабные рисунки, с которыми я работаю в последние годы) – и все идеи идут через рисунок.

Для меня успех состоит в том, что ты хочешь продолжать этим заниматься.

– В чем вы черпаете вдохновение?

– Я много читаю – от философских трудов до романов; смотрю много фильмов. Мне интересно кино как что-то материальное. Обычно меня интересует то направление в литературе или искусстве, которое как-то связано с моим собственным проектом.

А еще мне очень важно поддерживать интеллектуальное общение с людьми.

Беседовала Ольга Кентон

Выставка «In Paradise» в Пушкинском доме в Лондоне продлится до 9 ноября.
16 октября (19:00 – 20:30) в Пушкинском доме пройдет встреча с Маргаритой Глузберг в рамках фестиваля Bloomsbury.
5A Bloomsbury Square, Holborn,
London WC1A 2TA
www.pushkinhouse.org

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *