“Москва – город, который лучше нас знает, чего хочет”

28 июля, спустя ровно 150 лет и один день после прибытия Льюиса Кэрролла в Петербург, в Pushkin House с лекцией выступит историк архитектуры и один из основателей общественного движения «Архнадзор» Александр Можаев. В преддверии события Pulse UK расспросил Можаева о том, что общего между миром автора «Алисы в Зазеркалье», Москвой и Лондоном.

– Александр, как родилась идея этой лекции?

– Жена заставила выступить. (Смеется.) Хотя, конечно, генезис чуть сложнее. Несколько лет назад я промышлял среди остального, как, впрочем, и сейчас экскурсиями по Москве. И вот на меня вышли общие знакомые с Ниной Михайловной Демуровой - это главный переводчик и вообще специалист по Кэрроллу в России. Они попросили погулять по городу вместе с Алисой Лиддел, тезкой и дальней родственницей той самой Алисы, с которой Кэрролл списал свою героиню. Мы погуляли, а потом с женой приняли приглашение приехать уже к ней. Завязалось общение, и когда Pushkin House решил провести серию мероприятий, посвященных приезду Кэрролла в Россию, мы поняли, что мне есть что рассказать на этот счет. И так совпало, что к этой дате Музей архитектуры имени Щусева, сотрудником которого я в некотором смысле являюсь, как раз выпустил новое издание «русского дневника» Кэрролла, проиллюстрированное фотографиями России того времени из архива музея.

– Вы известный краевед Москвы, историк архитектуры и защитник ее памятников. Почему вы решили совместить свои знания с миром Кэрролла?

– Кэрролл, как мне кажется, вообще для нас персонаж довольно родной и понятный всегда был, даже до того, как мы узнали, что, оказывается, он еще был и большим поклонником Москвы. Факт того, что единственное в жизни заграничное путешествие Кэрролл предпринял именно в Россию, которая по тем временам из Англии воспринималась как очень далекая и экзотическая, широко не известен. И это, наверное, еще раз подчеркивает неординарность этого характера. Лекция будет поделена на две части. Первая - это рассказ о самой поездке, о его впечатлениях и о дороге. Вторая – о городах, которые он посетил. О том, какими их увидел он и что они собой представляют сейчас. Если Петербург и Нижний Новгород изменились не так радикально за прошедшие сто пятьдесят лет, то Москва, конечно, трансформировалась до почти полной внешней неузнаваемости. Но мне кажется, Кэрролл Москву понял, хотя, конечно, в то время она была куда проще.

– Что значит «понял»?

– Бывают города очевидные. Приехал – и сразу понятно, о чем этот город. Петербург, Прага, Венеция, например, такие. С Москвой же надо либо долго рассказывать и показывать, в чем штука, либо бывают люди, которые сразу понимают. И вот Кэрролл, кажется, ее почувствовал, хотя, конечно, в то время она была куда проще для понимания. Она была такой очевидной, односложной, как те же Прага и Венеция до сих пор. Теперь, после того, что с Москвой, как и со всей Россией, случилось в XX веке и продолжает происходить, она намного сложнее как для жизни, так и для понимания. Был у меня один экскурсант, архитектуре не чуждый человек. Он меня слушал очень внимательно, а потом говорит, показывая на Василия Блаженного: «Я, конечно, все понимаю, вы это любите, но вы же образованный человек и должны понимать, что это не архитектура вообще». А штука как раз в том, что это и не архитектура вовсе. Это этнография, литература, грамота. И, конечно, изрядная доля волшебства тоже там присутствует.

– Что общего, как вам кажется, есть у Лондона с Москвой?

– Мне кажется, что это в некоем смысле города-побратимы. Лондон тоже сложный, очень многослойный, он требует какой-то подсказки, если люди сразу чутьем не понимают, в чем секрет этого города. Он очень неочевидный. И проблемы у них схожие до сих пор, хотя, конечно, волной сносов и перестроек Лондон переболел годах в 50–60-х, и там научились организованно этому противостоять, чему мы, используя зарубежный, и лондонский опыт в том числе, продолжаем учиться в России.

– Раз мы говорим о Льюисе Кэрролле, то нельзя не вспомнить о его парадоксах. В чем, как вам кажется, главный парадокс Москвы?

- Парадоксы парадоксами, но Кэролла, по-моему, любят прежде всего за яркость литературных образов, за искривление времени и пространства, в частности, – это самые яркие моменты в его книгах. И это для Москвы очень важно, потому что время и пространство здесь завязываются в очень диковинные узлы, если внимательно присматриваться. Мы с ребятами с некоторых пор взяли моду называть это краеведческой метафизикой. Ведь если внимательно вглядываться в характер каких-то районов и улиц, то становится понятно, что они живут по своим правилам, которые с нашим человеческим генпланом очень даже соотносятся. У города есть своя воля. И те из градостроителей, которые с городом работают и город почувствовали, у них все хорошо получается, а те, кто город хотят сломать, выдрессировать, переделать – у тех получается плохо.
Москва очень этими невнимательными людьми сильно испорчена, хотя от этого слабее не стала. По-моему, Лондон это должен понимать. Есть какие-то сказочные, безусловно, правила в том, как это все устроено. Москва, если к ней приглядываться, она не то что парадокс, но город, который лучше нас всех знает, чего он хочет.

Максим Мартемьянов

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *