От «Новых имен» до «Crescendo»: пианист Денис Мацуев

От «Новых имен» до «Crescendo»: пианист Денис МацуевМногие критики и почитатели классической музыки называют пианиста Дениса Мацуева очень просто – гением. Иркутскому самородку сейчас 35 лет – за плечами блестящая карьера, которая началась с победы на Конкурсе им. Чайковского, впереди – огромные перспективы. В этом году Мацуев был удостоен премии имени Д. Шостаковича, ежегодно присуждаемой выдающимся деятелям музыкального мира Международным Фондом Ю. Башмета. Пропуск к мировой карьере сибирскому подростку дал фонд «Новые имена», сегодня Мацуев – Президент фонда.

– Вы приехали в Москву из сибирского города Иркутска благодаря фонду «Новые имена», сразу стали много гастролировать по миру, выступали в ведущих залах мира, перед главами государств. Как же голова осталась на месте при такаком успехе?
– Я и мои друзья, другие стипендиаты фонда, наверное, не понимали, что происходит. Мы играли в Букингемском дворце, в Ватикане, в штаб–квартире ООН — все было очень красиво, но концерты были для нас больше поводом для общения, способом посмотреть мир. К тому же рядом были родители, которые вдолбили мне с детства, что ко всему нужно относиться с иронией – к успехам и к поражениям. Вы думаете, когда меня в первый раз не допустили к участию в Конкурсе Чайковского, я думал, что мир рухнул? Нет, я как спортсмен (а до 15 лет я профессионально занимался спортом) шел к своей цели. Успех первого поколения «Новых имен» – это и заслуга уникального профессора Доренского Сергея Леонидовича, к которому я попал в 1997 году. Он стал мне почти как второй отец.

– Ваше восприятие одних и тех же произведений меняется с годами?
– Конечно, и интерпретация — самая важная вещь в музыке. Есть произведения, которые ты играешь особенно часто и можешь отследить, когда открываешь в них и в себе что-то совсем новое. Например, концерты Рахманинова и Чайковского заказывают чаще всего — где–то 30–40 раз в год. Казалось бы, что еще можно найти в этой партитуре? Но хочется преподнести публике что–то новое, особенно когда встречаешься со зрителем после перерыва. Концерт – процесс неожиданный, никогда не знаешь, чем он закончится. Иногда после длинных перелетов, невыспавшийся и неразыгранный, ты вбегаешь в зал в ужасном состоянии и умудряешься вдохновенно сыграть на нерве — так мобилизуется организм. А бывает и репетиций было много, и ты спокоен, а концерт не идет. Технически вроде бы все правильно, зал аплодирует, критики довольны, а вот не произошла та химическая реакция, тонкое взаимопонимание, которое должно быть с залом. А есть произведения, которые я выучил и отложил до лучшего времени – жду, когда созрею. Они разные — от старинной до современной музыки, я просто жду, когда придет их понимание. Вот один концерт Шопена не играю сейчас — не знаю почему, не готов, но я не могу достичь того образа, который, я чувствую, создавал композитор. А играть его просто технически хорошо — это неправильно. Так играет большинство вундеркиндов. Кстати, процентов 90% из них во взрослой жизни просто растворяются. Вот маленькая девочка восхитительно играет Шопена — понятно, что это делается по наитию, что в ней искра божья. Но нужна большая работа, чтобы развить это состояние, сохранить и перенести его во взрослого человека. Часто родители и педагоги пытаются эксплуатировать такой дар, а ведь детская психика и такой талант – вещи очень хрупкие.

– Руки – ваш инструмент. Вы раньше небрежно к нему относились — ломали несколько раз. Как для музыканта, так и для любящей его публики – это большая беда. Вот у Максима Венгерова проблема с плечом — до сих пор не может полностью восстановиться. Вы стали с возрастом бережнее к себе относиться?
– Да, в детстве я руки три раза ломал — дрался, занимался спортом. Я не могу себя беречь — живу в определенном графике и не хочу ничего менять. Надеюсь, организм выдержит. Надо играть, пока играется, главное потом — вовремя уйти, как Галина Вишневская. Когда я пойму, что не могу играть технически, или когда появится утомление в голове, заезженность, надо будет хотя бы взять перерыв.

– Это правда, что у вас три рояля Ямаха и на особенное важные концерты вам доставляют рояль и приезжает настройщик, который работал со Святославом Рихтером?

– Да, и он рассказал мне много секретов. В зале может быть хороший инструмент, но возможности каждого инструмента и пианиста индивидуальны, и репертуар, который играют разные музыканты, отличается. А на своем инструменте уже все готово – садись и играй. Тем более для разных залов и для разных произведений один и тот же инструмент требуется по разному настраивать. Можно в принципе играть на любом инструменте. Вот я за месяц сыграл 13 разных программ, каждый же раз рояль не привезешь.

Беседовала Елена Рагожина.

Полный текст читайте в майском номере журнала «Новый стиль».

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *