Тарпищев: мы стали первыми

TarpischevШамиль Тарпищев в теннисе уже более полувека. Легендарный спортсмен и тренер знает многое о взлетах и падениях этого вида спорта на территории бывшего СССР и нынешней России.

– Готовясь к интервью, я узнала, что вы были самым молодым тренером сборной по теннису в Советском Союзе за всю историю этого вида спорта в стране.
– Да, было дело. Старшим тренером сборной Союза, начальником Управления международных спортивных связей я стал с легкой руки отца нашего олигарха Михаила Прохорова – Дмитрия Прохорова. Получилось так: в составе Кубка Дэвиса наша команда играла в Румынии, проиграла, и меня и Лихачева «наказали» – лишили выезда и отправили домой (хотя Лихачев cвою пару выиграл, а я вообще не играл!). Руководителем делегации был Дмитрий Прохоров. Спустя некоторое время он меня вызвал и говорит: «Будешь старшим тренером». Я ответил, что хочу играть, – ведь за последние полгода у меня не было ни одного поражения. Дважды мне предлагали этот пост, а на третий раз, когда я опять заявил, что хочу играть, Прохоров сказал: «А кто тебе даст!» Тут я понял, что больше отказываться не стоит, и стал тренером. И до сих пор им остаюсь!

– За годы вашей бытности тренером теннис пережил весьма бурную историю – от почти полной неизвестности до повального увлечения этим видом спорта в ельцинскую эпоху. Как вы оцениваете такие резкие скачки популярности?
– Для Советского Союза самыми главными всегда оставались Олимпийские игры. И то, что теннис с 1924 по 1988 год не входил в число видов спорта, представленных на Олимпиаде, обусловило его судьбу в СССР: как и другие неолимпийские виды спорта, он финансировался по остаточному принципу. Однако говорить, что тенниса в стране вообще не было, неправильно. Если взять 1970-е годы, то я думаю, что сотый игрок Советского Союза был бы первым среди сотых игроков других стран, т. е. средний уровень тенниса был очень высоким. Теннис считался дипломатическим видом спорта (в МГИМО он был в программе обучения), с начала 70-х он стал профилирующим предметом для космонавтов (кстати, с моей легкой руки: в 1972 году, еще будучи игроком, я показывал будущим космонавтам 16-мм пленки с записями международных теннисных турниров). Кстати, Юрий Гагарин играл в теннис. В целом тогда в среде старшего и среднего поколений теннис считался хоть и «бабским» и неафишируемым видом спортом, но элитным, и многие им занимались. То есть нельзя сказать, что стартовой площадки для тенниса не было.

– Как тогда обстояли дела с подготовкой кадров?
– В Институте физической культуры и спорта (ГЦОЛИФК) была кафедра тенниса. Было много сделано для развития этого вида спорта. Когда я в 1973 году стал тренером, то к 1975 году мы уже создали комплексную научную группу по подготовке резервов. Революционным в нашей тогдашней работе было то, что, имея очень ограниченные ресурсы, мы были вынуждены искать оптимальный рабочий вариант и в первую очередь – оптимизировать тренировочный процесс. Если на Западе на ребенка «надевали» определенную схему и смотрели, работает это или нет, то у нас принцип был иным: если в ходе работы ребенок не идет к тренеру, то меняли тренера, то есть на первое место ставили контакт, индивидуальный подход к каждому игроку. Благодаря нашей научной группе – возможно, первой такого рода в мире – мы стали первыми тренироваться и по направленности. Для теннисиста важно быть быстрым и выносливым одновременно, а эти качества соединяются в одном человеке крайне редко – один из 25 000. При этом выносливость воспитывается до 16 лет, а быстрота – только от 7 до 9 лет. Если этот момент тренер проскочил, значит, потерял больше половины народа. Короче, из-за малых ресурсов мы вынуждены были научиться точечному попаданию, оптимальной селекции.

Елена Рагожина

Полную версию интервью читайте в журнале «Новый стиль» (7/2012).

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *