В доме семьи Пастернак-Слейтер

PasternakВ некоторых домах кажется, что время остановилось – в них так явно и удивительно обитает другая эпоха, что создается иллюзия многовременья. За стенами двадцать первый век, а запахи, звуки и мебель перемещают вас в прошлое.

В таком чудесном доме живет и семья Пастернак-Слейтер, с которой мне посчастливилось познакомиться на мероприятии в Pushkin House. Николай Пастернак-Слейтер, племянник Бориса Пастернака и сын поэта Лидии Пастернак, душевно встретил меня у дверей дома и провел в уютную гостиную, где нас окружили книги и цветы. На стенах висели картины. Я присмотрелась к одному портрету и неуверенно заметила: «Этот мужчина похож на Марселя Пруста». «Так это он и есть, – улыбнулся Николай и добавил: – Моя жена Майя – специалист по Прусту. Она написала работу о море в его творчестве».

В гостиной было совсем по-русски тепло. Сидя за просторным столом, Николай рассказал мне о столь богатой событиями истории своей семьи, которая продолжала переписываться и поддерживать друг друга даже тогда, когда это казалось невозможным.

Пастернаки покинули Россию и переехали в Германию в 1921 году. Причин для переезда было много.

Бабушка и дедушка Николая, Леонид Осипович и Розалия Исидоровна Пастернак, были изнурены революцией, Гражданской войной, голодом и отсутствием лекарств. К тому же Леонид Осипович, известный художник, не мог зарабатывать на жизнь своим мастерством при новой власти. Покидая Москву, они забрали с собой дочь Лидию, мать Николая, которой было 19. Сестра Лидии Жозефина уже ждала их в Германии. Таким образом, они все остались там – сначала в Берлине, а впоследствии в Мюнхене – вплоть до 1938 года. Но с ростом политической напряженности жить в Германии стало невозможно. К счастью, в 1935 году Лидия вышла замуж за англичанина Элиота Слейтера, отца Николая. Ему чудом удалось вывезти всю семью Пастернаков в Англию перед самым началом войны. Хотя чудом было не только то, что всей семье удалось выехать из Германии, но и то, что им разрешили поселиться в Англии.

Ведь британское правительство вовсе не было гостеприимным. Родившийся и выросший в Англии, Николай был окружен русской культурой и разговаривал по-английски только с бабушкой Слейтер.

«Я с детства знал, что мой дедушка – русский художник и что мы все русские. Я знал, что есть такая страна Россия, откуда мы родом. Но она была для меня неким сказочным местом, чем-то таинственным, едва существующим», – рассказал Николай.

Связи с Россией почти не было. Письма от Бориса и Александра, приходившие раз в год, становились огромным событием. Все в семье радовались и перечитывали весточку по нескольку раз. Почти все письма были вывезены контрабандой. Одним из друзей Лидии был английский философ Исайя Берлин, который в 1945 году оказался в Москве в качестве дипломата. Именно он стал привозить им письма и книги от Бориса, хотя были и другие знакомые. Контрабандой Лидия также получила машинопись «Доктора Живаго».

Черновик романа был напечатан бледно, почти неразборчиво. Но ей удалось его прочитать. Обычной почтой письма стали доходить только после смерти Сталина.

В пятидесятых Лидия стала переводить стихотворения брата на английский. «Переводить поэзию на чужой язык невероятно сложно, но к этому времени мама уже хорошо владела английским. Она послала первые пробы Борису, и ему они очень понравились. Поэтому она продолжила. Где-то в 1953 году она издала собрание двадцати переводов его стихотворений. С тех пор это стало ее главным занятием», – поделился Николай.

Помимо переводов Лидия также писала стихотворения сама, причем на трех языках – русском, немецком и английском. Сборник ее поэзии, подготовленный к печати Николаем, выйдет в следующем году. Николай поделился цитатой из его любимого стихотворения Лидии «Васильки», в котором описывается солнечный Троицын день. Написанное на русском, стихотворение является одним из самых ранних. Удивительно тонкое и романтичное, произведение о радостном летнем дне вызывает чувство грусти, немного смешанной с ностальгией.

Как зной, как звон колоколов
Со всех московских колоколен,
Как утро лета в хлебном поле,
Был запах синих васильков.
Они кололись лепестками
Чуть-чуть и щекотали нос.

О терпкий запах! Он до слез
Меня доводит и тисками
Сжимает горло; острота
Его родит воспоминанья,
И даже музыка, и та
Сравниться с ним не в состояньи.

Николай также перевел книгу «Борис Пастернак: семейная корреспонденция, 1921-1960 годы» на английский язык. Идея публикации принадлежала профессору Стэнфордского университета Лазарю Флейшману. Он обсудил ее с семьей Пастернак, которая хранила письма Бориса в Оксфорде, и было принято решение выпустить их книгой.

После выхода писем в свет Николай обратился к русской классике. Его перевод «Героя нашего времени» недавно вышел в Oxford University Press, а в следующем году будут изданы уже переведенные рассказы Толстого. В данный момент Николай работает над «Преступлением и наказанием». «По характеру Раскольников совершенно невозможный человек. Однако преподносить его размышления на убедительном английском языке – огромная задача. Раскольников для англичанина – это невероятно трудный и непонятный характер, хотя, возможно, для русского читателя тоже», – заметил Николай.

Кстати, дети и даже внуки семьи Пастернак-Слейтер разговаривают по-русски.

«Вчера внучка сама прочитала мне по-русски сказку», – с гордостью поделилась Майя. Покидая гостеприимный дом Пастернак-Слейтер, меня не оставляла мысль, как все-таки немыслимо пересекаются культуры и языки в эмиграции. Разговаривая с Николаем, я вспомнила рассказы своей семьи о московских литературных кругах и непонятном мне, уже минувшем времени. Но удивительно то, что эта атмосфера быта русской интеллигенции начала двадцатого века оказалась жива. Просто она переместилась на другой конец континента. А книги, картины, разговоры об искусстве и шутки все те же.

Татьяна Мовшевич.

Фото из архива Николая Пастернака-Слейтера.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *