В Лаборатории Дмитрия Крымова

В июне и ноябре этого года в Barbican Centre в Лондоне пройдут спектакли «Опус № 7» и «Сон в летнюю ночь». Созданные в Лаборатории известного российского театрального режиссера-новатора Дмитрия Крымова, эти постановки уже с успехом гастролировали в Эдинбурге, Стратфорде-на-Эйвоне и Нью-Йорке.

Удивительно то, что уникальный проект «Лаборатория Дмитрия Крымова» возник неожиданным, почти случайным образом. Десять лет назад, во время преподавания в ГИТИСе, Дмитрию захотелось как-то по-новому открыть для своих учеников театр, и тогда он предложил им самим поставить спектакль. Их первая постановка «Недосказки» очень понравилась зрителям. А руководитель «Школы драматического искусства» Анатолий Васильев пригласил Лабораторию к себе в театр. За время существования Лаборатории ее спектакли были удостоены двух национальных премий – «Золотой маски» и «Хрустальной Турандот». В интервью  Дмитрий рассказал о созданных им спектаклях и работе Лаборатории в целом.

– Расскажите о постановке «Опус № 7».
– Этот спектакль состоит из двух довольно коротких актов, приблизительно по 50 минут каждый. Первая часть под названием «Родословная» посвящена взаимоотношениям человека со своим прошлым. На примере истории еврейского народа она отвечает на вопросы, что такое прошлое и каким образом оно на нас влияет, когда мы о нем узнаем. Ведь прошлое – это некая загадочная, странная, непредсказуемая сторона нашей жизни. Вторая часть спектакля повествует о жизни Шостаковича. Она состоит из 7 отрывков – от детства до смерти композитора. В них показаны взаимоотношения Шостаковича с музыкой и Большой куклой – сначала его мамой, потом палачом, затем родиной. Кукла является чем-то большим и важным, чем-то роковым, одновременно добрым и злым, что намного больше любого человека.

– Иногда пишут, что «Опус № 7» – это спектакль о преследовании советских евреев. Вы согласны с такой характеристикой?
– Сейчас любят все политизировать. Я делал спектакль не о евреях, а взял историю еврейского народа как пример, на котором легко увидеть уходящие вглубь кольца. В американском парке я как-то увидел сруб дерева, на кольцах которого можно было рассмотреть всю человеческую историю – например, время завоеваний Александра Македонского, Средневековье и тот момент, когда дерево упало. Так же и с деревом истории еврейского народа – каждое кольцо на нем явно прочерчено. Но это не политический спектакль. Если честно, я даже не знаю, про что он конкретно – про маленького человека и нечто большое, про какой-то общий дискомфорт всех вместе и каждого в отдельности. Это спектакль не про покой.

– В ноябре в центре Barbican пройдет постановка вашего спектакля «Сон в летнюю ночь». Чем она будет отличаться от традиционных шекспировских постановок?
– Я надеюсь, что всем. Во-первых, мы взяли не всю пьесу, а только последние несколько страниц, где мастеровые показывают герцогу комичный спектакль про любовь Пирама и Фисбы. Эта постановка о том, как создается спектакль и как происходит общение между актерами и зрителями. Таким образом, главной темой постановки будет сам театр в своем развитии – как он возникает, растет, исчезает, как ему трудно существовать и как театр побеждает, когда он сильный. Ремесленники, которые делают спектакль, – это мы, я и моя труппа. Мы создали этот спектакль про самих себя.

– За время существования Лаборатории вы поставили довольно большое количество спектаклей. Какой из постановок вы больше всего гордитесь?
– О своих спектаклях очень трудно судить. Но я рад, что в Лондон мы привозим именно «Опус № 7» и «Сон в летнюю ночь», так как мне они кажутся наиболее цельными. «Опус № 7» был замечен Марком Беллом год назад во время наших гастролей в Нью-Йорке. Посмотрев спектакль, Марк пригласил нас на фестиваль Lift в Лондон. Что касается «Сна в летнюю ночь», то продюсерами этого спектакля являются Международный театральный фестиваль им А. П. Чехова и Королевский шекспировский театр. Обе стороны были знакомы с работой центра «Барбикан», и в итоге было принято решение показывать спектакли там. Выходит, что у меня все в жизни происходит как-то случайно.

– До того, как вы стали режиссером, вы долгое время занимались живописью и графикой. Ваши работы находятся во многих музеях мира и даже в музее Ватикана. Вы продолжаете писать картины?
– Нет, живопись я забросил. У меня не получалось совмещать и то, и другое. Поэтому спектакли обычно оформляют мои ученики. Решение уйти из театра было связано с тем, что раньше я очень много работал с моим отцом, Анатолием Эфросом, который был выдающимся театральным режиссером. Когда его не стало, я понял, что наша совместная работа была стержнем в моей жизни. Я поработал еще год или два, а потом ушел из театра, так как всегда хотел заниматься живописью. Учиться живописи, как мне кажется, нужно без подстраховки, как плаванию. Одно дело нырять в бассейне и совсем другое – плавать на глубине в бескрайнем океане. Я набрал в легкие воздух и нырнул.

– Как вы вернулись обратно в театр?
– Мы с приятелем Валерием Гаркалиным, известным российским актером, полушуткой-полувсерьез занялись репетициями «Гамлета» и как-то втянулись в процесс. (Кстати, Валерий Гаркалин будет играть в спектакле «Сон в летнюю ночь».) Затем он уговорил меня поставить вместе спектакль, и я согласился на такую авантюру. Через полтора года спектакль был готов – на мой взгляд, получилось что-то довольно интересное. Этот спектакль уже давно прекратил свое существование, но осталось теплое воспоминание.

– Восстанавливаете ли вы иногда спектакли?
– Нет, обычно не восстанавливаем. Те спектакли, которые были поставлены в Лаборатории, порой идут по нескольку лет. «Дон Кихоту», например, уже семь лет, и за это время в нем успела сыграть не одна плеяда актеров. Семь лет для спектакля очень много, так как постепенно он разбалтывается. Поэтому приходится предпринимать усилия, чтобы спектакль находился на высоком уровне.

– От чего зависит, какой спектакль продолжается, а какой прекращает свое существование?
– От самых разных обстоятельств. Один актер может уйти, а на его замену нет подходящего человека. Такое у нас уже было. Бывает, что репертуар долго не ставится по разным техническим причинам, а спустя годы, когда возникает возможность вернуться, хочется поставить что-то новое. Наш первый спектакль «Недосказки», основанный на русских народных сказках, закончился, потому что ребята окончили институт и разбрелись по разным местам. Хотя, если вспомнить, он вышел из репертуара еще во время их учебы, так как был нашим первым и во многом наивным спектаклем. После него с этой же труппой учеников мы поставили еще два спектакля, а этот остановили, хотя и с некоторой болью. Я хотел его сохранить, но ребята убедили меня, что нужно создавать что-то новое.

– Был ли такой спектакль, который особенно на вас повлиял?
– Таких было несколько. Это некоторые спектакли моего папы – например, «Женитьба» или «Брат Алеша». Я также никогда не забуду его последний спектакль «Директор театра» драматурга Игнатия Дворецкого, поставленный на Малой Бронной. Среди других режиссеров мне запомнились некоторые постановки Любимова и недавняя опера Дмитрия Чернякова «Евгений Онегин». На мой взгляд, все они показывают, чего возможно достичь при совпадении удивительных обстоятельств и невероятной силы духа.

– Расскажите о самом плодотворном периоде в вашей жизни.

– Я умею увлекаться, когда мне нравится то, что я делаю. Когда я занимался живописью, то погрузился в это с головой, и мне не нужно было ничего другого. То же самое сейчас и с театром – меня мало что интересует помимо него. Но, оглядываясь назад, я вижу недостатки своих картин яснее, чем когда я над ними работал. Наверное, когда-нибудь я оглянусь на театр и подмечу промахи. А пока последние десять лет я нахожусь в каком-то оптимистическом мареве.

– Какие гастроли Лаборатории запомнились вам больше всего?
– У нас было несколько удивительных приключений. Особенно запомнились гастроли в Англии. Мы привозили «Сон в летнюю ночь» в Стратфорд–на-Эйвоне и Эдинбург. Атмосфера в Стратфорде нас совершенно потрясла. Мы ставили спектакль в том же театре, в котором когда-то шли постановки великого Питера Брука. Нас разместили в уютной гостинице с чудесным газоном и живописным двориком, в которой мы все вместе завтракали. Это было очень счастливое для нас время. Совсем недавно мы привозили четыре спектакля в Грузию, и эти гастроли поразили меня до глубины души. Это было совершенно удивительное место, где нас окружали удивительные люди. Нас там по старой памяти так любят, и мы чувствовали это.

– Перед какими гастролями вы больше всего волновались?
– Наверное, перед гастролями в Нью-Йорке, где нас и увидел Марк. Мы возили туда «Опус № 7» и сильно нервничали, ведь к Америке мы здесь относимся с таким пиететом. Это страна с потрясающей литературой и кинематографом. Кстати, я сейчас собираюсь ставить «Там, за рекой в тени деревьев» Хемингуэя. Перед Лондоном у меня тоже большое волнение. Надеюсь, что все пройдет хорошо.

Татьяна Мовшевич.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *