«Йохан Пулкканен: пьянящая радость искусства»

Йохан ПулкканенНа пост президента «Кристис Европа и Ближний Восток», одного из старейших аукционных домов мира, Йохана Пулкканена привела, по его признанию, «серия очень удачных совпадений». Родители Йохана, финны, переехали из Финляндии в Англию в начале 1960-х. Здесь Юси (так по-английски интерпретируют его финское имя) окончил школу и университет, затем арт-курс на «Кристис». Карьера в «Кристис» началась с работы в отделе современной графики. Кстати, первый каталог, в составлении которого он принимал участие, был посвящен аукциону «Императорское и послереволюционное искусство России»; темой «книги русского авангарда» Юси занимался около четырех лет. Следующим большим этапом стала работа в отделе импрессионизма и модернизма, который Пулкканен возглавлял с 1995 по 2006 год. Параллельно – начиная с 1997 года – Юси выступает в роли аукциониста, ведет главные вечерние торги в Лондоне. Его личный, выполненный по специальному заказу молоток не раз опускался на кафедру, отмечая новые мировые ценовые рекорды с семью нулями.

– Вы пришли в «Кристис» более двух десятилетий назад и с тех пор не расставались с аукционным домом. Был ли это осознанный выбор с самого начала или, как нередко бывает, так сложились обстоятельства?

– В 1980-е годы аукционный дом «Кристис» занимал особое место в европейской культуре. Я в это время был студентом Оксфорда, изучал английскую литературу. Впервые собственно на аукцион пришел в 1985 году, когда «Кристис» выставил на продажу работу Монтеньи «Поклонение Марии». Полотно продали за 8,1 миллиона фунтов – в тот момент это была самая высокая цена на произведение искусства, приобретенное на аукционе. Я даже написал статью в газету по поводу этой продажи – так заинтриговали меня взаимоотношения искусства и денег. Я искал свой путь в жизни: в отрочестве на меня оказал сильное влияние дедушка. Он был писателем и театральным критиком, президентом одного из ведущих финских театров. И хотя я учился в Англии, все каникулы проводил в Финляндии. Довелось путешествовать на гастролях с такими знаменитыми людьми, как Марсель Марсо.

– В одном из интервью вы упомянули о «новых Медичи» – коллекционерах из стран с быстроразвивающимся рынком – России, Китая, Индии, Ближнего Востока. Когда «Кристис» начал работать в России?

– В 2005 году. Тогда же мы открыли свой офис и аукционные залы на Ближнем Востоке. Никто до этого не продавал ближневосточное современное искусство на аукционах и, естественно, не мог предсказать, что из этого получится. Мне было интересно этим заняться (включить в общую панораму искусства, о которой когда-то говорил мне отец, ближневосточное искусство), и в течение 5 лет наши продажи в Дубае достигли 170 миллионов долларов.

– Кто был автором идеи работы с ближневосточным рынком?

– Это была моя идея, но осуществить ее можно было только с помощью очень сильной команды специалистов, которая работает на «Кристис». В России, например, наше представительство возглавляет Мэтью Стивенсон, который работал со мной в течение 10 лет в Лондоне, – прекрасный специалист, эксперт. И это очень важно, ведь русские коллекционеры влияют на наш арт-маркет в самых разных сферах – приобретая мебель, ювелирные изделия, работы старых мастеров, импрессионистов, современное искусство и, конечно же, русское искусство. Русские и ближневосточные клиенты соревнуются ныне с нашими традиционными покупателями – американцами и европейцами. Появилось новое поколение коллекционеров, и маркет изменился, как он меняется каждые 10 лет. Мне кажется, что в грядущее десятилетие художественный рынок будет концентрироваться в таких центрах, как Нью-Йорк, Гонконг, Лондон. Однако что в этом плане произойдет в России, Китае, Азии, на Ближнем Востоке, в странах арабского региона, Северной Африке – очень интересный вопрос!

– Стоя за кафедрой, на авансцене аукционного действа и глядя на собравшихся в зале, скольких из них вы знаете лично либо видели на предыдущих продажах?

– 90% зала! (Смеется.) Это как огромная семья! Что чрезвычайно важно – этот момент личного знакомства, когда ты знаешь человека и его коллекцию, когда можешь сказать со своей трибуны: «А вы уверены, что не хотите больше бороться за этот лот?» И говоришь так, потому что не понаслышке знаешь, как сильно хотел бы этот коллекционер пополнить свое собрание прекрасным Пикассо или Леже, и вы не раз беседовали об этом в течение последних 15-20 лет. Это театр, где разыгрывается очень серьезная драма, – ведь у продавца есть от 60 до 80 секунд, чтобы поднять стоимость лота.

– Вы, наверное, видели многие коллекции своих покупателей?

– Большинство из них. Поэтому, когда мы узнаем, что на аукционе будет выставлена работа или автор, за которыми коллекционер охотится годами, мы сразу же звоним и сообщаем ему радостную новость. Это очень личные взаимоотношения. И мне кажется, если аукционер понимает это и создает эту особую личную среду, он может увеличить цифру продаж на 15-20%.

– Как вы добиваетесь этого?

– Когда продаешь большие имена – как Моне, Пикассо, Климт, – ты смотришь в зал и немедленно видишь тех, кто хочет обладать этой работой: их лица горят, осанка меняется, они смотрят на тебя этим особым взглядом, подаются вперед – язык тела феноменально красноречив! Наверное, лет через пять работы аукционистом у меня появилось инстинктивное чувство, кто купит ту или иную работу! Аукционист творит в зале особую атмосферу, и, не попробовав это сам, не поймешь.Это как прыгать с парашютом: каждый знает, что это нечто необыкновенное, но сказать почему, сможет, только испытав это лично. И вот этот момент свободного полета я бы сравнил с состоянием аукциониста в зале!

Беседовала Вика Нова

Полный текст читайте в ноябрьском номере журнала «Новый стиль».